- Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый, зрачки расширенные. Пациент в норме. Наверное, должно быть больно. От куска стали в груди. Длинная пластина, как акулий плавник. Но нет, только дышится с трудом, легкие пришпилены к столу. И трясет. Холодно, очень холодно. Наверное, должно быть больно. Было же в предыдущие двадцать шесть раз. Он моргает – тогда боль и ввинчивается в его тело через рану и вздергивает тело над столом. Он встает на невероятный мостик и почти вырывает крепежи на руках – укладывают на место. - Шестьдесят секунд, он идет на рекорд. Кровь, крови нет. Он отключается. Тени на потолке густые и паточные, льются в глаза. Нутро горит и перекручивается, там, где сейчас тонкий розовый рубец, чья-то невидимая рука ковыряет раскаленным лезвием. Чешется и разрывает. Он смаргивает пот и судорожно вздыхает. - О Иисус, Сын Божий и Сын Человеческий. Ты Сам познал страдание и боль, Ты нёс больным облегчение и исцеление. Вот и я в болезни моей обращаю к Тебе моё сердце и очи. Помилуй меня, утиши моё страдание, дай мне свет Твой, чтобы я мог лучше понять смысл боли и болезни. Дай силы пережить это испытание и поддержи во мне надежду. Направь мысли мои к горнему и предвечной истине, помоги познать волю Твою. Шепот мерен и звенит у самого потолка, рассыпаясь невесомо и утешая его эхом благодатных слов. Он знает, что от них станет легче. И завтра, и послезавтра, и всегда. - Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый. Повысить напряжение до двухсот сорока. Прошли многие дни его искуса. Отец Александр знал, что все это лишь проверка. Для него, людскими руками созданная, чтобы понять, способен ли он встать и защищать Имя Божие во главе воинства, которому дорога в Ад. Его бой уже начался. Здесь, сейчас, на оцинкованном столе. Против слабости и сладкоголосого Сатаны, зовущего его к себе в котел. - Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола. Будь нашей защитой! Да сразит его Господь, об этом мы просим и умоляем. Ему сразу сказали, что он сможет отказаться на любом этапе. Они солгали ему, как солгали еще двенадцати пылким и горячим сердцам. Прошло двадцать три дня, а он слышал в горячке, сглатывая пот, что он последний. Остальные сдались. И он не винил их в слабости. - Вечный покой даруй им, Гocподи, и вечный свет пусть им светит. Тебе Боже, поется гимн в Сионе, и тебе дают обеты в Иерусалиме. Услышь молитву: к тебе прийдет всякая плоть. Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит… С каждым днем боль все нестерпимее. Во всем теле сразу, в каждой его части, двадцать четыре часа в сутки. Если бы он мог заснуть – но Господь не посылает ему облегчения во сне. И он молится все горячее и неистовее. Он давно должен был умереть. Ни один человек не выдержал бы подобного. Его уже жгли и обливали кислотой, протыкали насквозь и отрезали пальцы. Но они снова были на месте, захватывали простыню, пока он корчился на постели. «Сколько раз я должен был умереть?» - он спрашивает у темноты и пугается, когда та расползается глумливо в цифрах, которые он не может прочесть. Только молитва прогоняет темноту. Дьявол хочет, чтобы он сдался. Это искус. И он не вправе сам сойти с этой дороги. - Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. Вода Христова, омой меня. Страсти Христовы, укрепите меня… Когда-нибудь все это закончится. На сотый раз или на тысячный. Он все стерпит и все выдержит и припадет губами к животворящему кресту, когда позволено будет освободить руки. Он не ропщет и молится за своих мучителей, ибо знает – это не во зло, но во благо многим тысячам невинных душ, которых охраняет их воинство на земле. - Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего… Боль отступает, тень на потолке съеживается, а углы скрашивает легкий флёр надвигающегося заката. Андерсону хочется плакать от красоты сущего, в котором он не достоин жить, окруженный ежедневно чудесами, созданными руками Божиими. Неужели ради всего этого нельзя потерпеть еще немного? Он смаргивает пот и удовлетворенно вздыхает, закрыв глаза. И впервые за четыре недели проваливается в сон, на его губах застывают слова. - Славься в вышних Богу и на земле мир людям доброй воли. Хвалим тебя, благословляем тебя, обожаем тебя, славим тебя, благодарим тебя во имя великой твоей славы, о, Господь Бог, Царь небесный… - Пульс сто двадцать на восемьдесят, диастолическое давление в норме, дыхание в норме, зрачки реагируют. На руках – следы от стальных полос. Немного ноют кости и кружится голова. Кажется, за этот месяц он еще не садился на койке. Он сжимает руку – та его слушается беспрекословно. - Это еще одно чудо, - замечает чей-то голос за его правым ухом. Андерсон улыбается всем, кто втыкал в него иглы и истязал его тело. Они улыбаются в ответ. Нет, это не чудо. Любой человек это пережил бы, ибо неиссякаема чаша даров господних. - Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да придет царстве Твое, да будет воля Твоя…
Острожно! Спонтанные вспышки добросердечия! [Пока ты жрал персики во Флоренции, я ночевал в кишках бизона][майор мякотка] Nod at the bird and people DIE, Everywhere people DIE
Мои восторги автору, очень понравилось. Спасибо огромное за прекрасное про любимого персонажа
А теперь тапки: Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый. Пульс сто двадцать на восемьдесят, диастолическое давление в норме, дыхание в норме, зрачки реагируют. Не бывает пульса с разбросом и синусового ритма одновременно. ЧСС может ставиться промежутком, если наблюдается аритмия, что автоматом не синусовый ритм. По контексту явно имелось в виду артериальное давление. И тогда в последнем предложении неуместно АДдиастолическое. Также не говорят "пульс такой-то". М.б. в доЭКГ-эру такое было возможно, сейчас в операционной однозначно нет. ЧСС контролируется электрокардиограммой, которая с пульсом не связана.
Синусовый ритм -- ЧСС 60-90 уд\мин с одинаковыми RR-интервалами ЭКГ. Артериальное давление -- АДсистолическое\АДдиастолическое. Пульс -- проведение волновых пульсаций по стенкам артерий благодаря эластичности стенок.
Пример правильной фразы в контексте драббла: "АД АДс/АДд, ЧСС, ритм/аритмия".
бульдозер - истинный альтруист, гребет только от себя!
вещь сильная но мне немного не хватило "съехавшей" в результате всего этого крыши... Думаю, Андерсон был все же более адекватен до его превращения... а после стал таким, как стал... Кажется, когда он сотни раз умирал и вновь возрождался, у него в душе умерло все от прежнего отца Александра... ни чувств, ни привязанностей, ни желаний... остался только голый фанатизм, натянутый как тетива лука, на котором, собственно говоря и держалось все его существование...
- Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый, зрачки расширенные. Пациент в норме.
Наверное, должно быть больно. От куска стали в груди. Длинная пластина, как акулий плавник. Но нет, только дышится с трудом, легкие пришпилены к столу. И трясет. Холодно, очень холодно.
Наверное, должно быть больно. Было же в предыдущие двадцать шесть раз. Он моргает – тогда боль и ввинчивается в его тело через рану и вздергивает тело над столом. Он встает на невероятный мостик и почти вырывает крепежи на руках – укладывают на место.
- Шестьдесят секунд, он идет на рекорд.
Кровь, крови нет. Он отключается.
Тени на потолке густые и паточные, льются в глаза. Нутро горит и перекручивается, там, где сейчас тонкий розовый рубец, чья-то невидимая рука ковыряет раскаленным лезвием. Чешется и разрывает. Он смаргивает пот и судорожно вздыхает.
- О Иисус, Сын Божий и Сын Человеческий. Ты Сам познал страдание и боль, Ты нёс больным облегчение и исцеление. Вот и я в болезни моей обращаю к Тебе моё сердце и очи. Помилуй меня, утиши моё страдание, дай мне свет Твой, чтобы я мог лучше понять смысл боли и болезни. Дай силы пережить это испытание и поддержи во мне надежду. Направь мысли мои к горнему и предвечной истине, помоги познать волю Твою.
Шепот мерен и звенит у самого потолка, рассыпаясь невесомо и утешая его эхом благодатных слов. Он знает, что от них станет легче. И завтра, и послезавтра, и всегда.
- Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый. Повысить напряжение до двухсот сорока.
Прошли многие дни его искуса. Отец Александр знал, что все это лишь проверка. Для него, людскими руками созданная, чтобы понять, способен ли он встать и защищать Имя Божие во главе воинства, которому дорога в Ад. Его бой уже начался. Здесь, сейчас, на оцинкованном столе. Против слабости и сладкоголосого Сатаны, зовущего его к себе в котел.
- Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола. Будь нашей защитой! Да сразит его Господь, об этом мы просим и умоляем.
Ему сразу сказали, что он сможет отказаться на любом этапе. Они солгали ему, как солгали еще двенадцати пылким и горячим сердцам. Прошло двадцать три дня, а он слышал в горячке, сглатывая пот, что он последний. Остальные сдались. И он не винил их в слабости.
- Вечный покой даруй им, Гocподи, и вечный свет пусть им светит. Тебе Боже, поется гимн в Сионе, и тебе дают обеты в Иерусалиме. Услышь молитву: к тебе прийдет всякая плоть. Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит…
С каждым днем боль все нестерпимее. Во всем теле сразу, в каждой его части, двадцать четыре часа в сутки. Если бы он мог заснуть – но Господь не посылает ему облегчения во сне. И он молится все горячее и неистовее. Он давно должен был умереть. Ни один человек не выдержал бы подобного. Его уже жгли и обливали кислотой, протыкали насквозь и отрезали пальцы. Но они снова были на месте, захватывали простыню, пока он корчился на постели.
«Сколько раз я должен был умереть?» - он спрашивает у темноты и пугается, когда та расползается глумливо в цифрах, которые он не может прочесть. Только молитва прогоняет темноту. Дьявол хочет, чтобы он сдался.
Это искус. И он не вправе сам сойти с этой дороги.
- Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. Вода Христова, омой меня. Страсти Христовы, укрепите меня…
Когда-нибудь все это закончится. На сотый раз или на тысячный. Он все стерпит и все выдержит и припадет губами к животворящему кресту, когда позволено будет освободить руки. Он не ропщет и молится за своих мучителей, ибо знает – это не во зло, но во благо многим тысячам невинных душ, которых охраняет их воинство на земле.
- Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего…
Боль отступает, тень на потолке съеживается, а углы скрашивает легкий флёр надвигающегося заката. Андерсону хочется плакать от красоты сущего, в котором он не достоин жить, окруженный ежедневно чудесами, созданными руками Божиими. Неужели ради всего этого нельзя потерпеть еще немного? Он смаргивает пот и удовлетворенно вздыхает, закрыв глаза. И впервые за четыре недели проваливается в сон, на его губах застывают слова.
- Славься в вышних Богу и на земле мир людям доброй воли. Хвалим тебя, благословляем тебя, обожаем тебя, славим тебя, благодарим тебя во имя великой твоей славы, о, Господь Бог, Царь небесный…
- Пульс сто двадцать на восемьдесят, диастолическое давление в норме, дыхание в норме, зрачки реагируют.
На руках – следы от стальных полос. Немного ноют кости и кружится голова. Кажется, за этот месяц он еще не садился на койке. Он сжимает руку – та его слушается беспрекословно.
- Это еще одно чудо, - замечает чей-то голос за его правым ухом.
Андерсон улыбается всем, кто втыкал в него иглы и истязал его тело. Они улыбаются в ответ.
Нет, это не чудо. Любой человек это пережил бы, ибо неиссякаема чаша даров господних.
- Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да придет царстве Твое, да будет воля Твоя…
Не заказчик.
*в пустоту* брат, мне кажется, нам следует пойти и застрелиться прямо щас...
Только мне кажется, что все эти "девяносто на шестьдесят" и т.д. - это не пульс, но давление. могу ошибаться.
не заказчик
Нет, честно. Это великолепно. О таком исполнении можно было только мечтать, тем более что отправив заявку я еще сама не представляла как это должно быть. И тут такое чудо. Откроетесь?
Заказчик.
А теперь тапки:
Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый
Пульс девяносто на шестьдесят, ритм синусовый.
Пульс сто двадцать на восемьдесят, диастолическое давление в норме, дыхание в норме, зрачки реагируют.
Не бывает пульса с разбросом и синусового ритма одновременно. ЧСС может ставиться промежутком, если наблюдается аритмия, что автоматом не синусовый ритм. По контексту явно имелось в виду артериальное давление. И тогда в последнем предложении неуместно АДдиастолическое. Также не говорят "пульс такой-то". М.б. в доЭКГ-эру такое было возможно, сейчас в операционной однозначно нет. ЧСС контролируется электрокардиограммой, которая с пульсом не связана.
Синусовый ритм -- ЧСС 60-90 уд\мин с одинаковыми RR-интервалами ЭКГ.
Артериальное давление -- АДсистолическое\АДдиастолическое.
Пульс -- проведение волновых пульсаций по стенкам артерий благодаря эластичности стенок.
Пример правильной фразы в контексте драббла: "АД АДс/АДд, ЧСС, ритм/аритмия".