Автор просит прощения, он слишком испорченный и все вечно трактует не в ту сторону -_-" 810 слов.
И все-таки не мужское это дело – сражаться с женщинами. Слишком высок риск проиграть, особенно если нет возможности разрешить дело типично по-мужски – рукоприкладством. А что делать, если женщина не боится ни бога, ни черта, угрозами ее не сломать, а в политических играх она будет опытнее Черчилля? Если прибавить к этому удивительнейшую красоту и совершенно аристократическую снисходительность ко всему живому и неживому, то остается только сдаться на милость. В битве, желательно, чтобы гордость не так сильно пострадала. И все-таки женщина опаснее – она умеет жалить исподтишка, кружа вокруг и заманивая улыбками, смехом и запахами. Женщина всегда слабость для настоящего мужчины. Даже если он совершенно уверен, что вера способна защитить его от всего на свете. В постели – курить, это непременно. Просыпающийся пепел ей нисколько не мешает. Читать газеты – тоже в постели, совершенно не смущаясь того, что кто-то рядом может настойчиво гладить по бедру или совсем уж откровенно подкрадываться. Вообще ничего не смущаться и постоянно оказываться сверху – это тоже по ее части. - «Вопиющий случай: католический священник арестован за домогательства к несовершеннолетнему», - с выражением прочитала Интегра. – Шестой случай в этом году, это только в СМИ, за пределами СМИ тоже хватает толков и слухов. А еще дразниться, издеваться и доводить до белого каления. - Ты можешь думать о чем-нибудь другом? – газету хочется вырвать, но она крепко зажата в смуглых пальцах, хочется нахмуриться, но любая гримаса разбивается о безмятежную улыбку. А еще слишком сладко ноет сердце. – Когда он вернется? - Через тридцать шесть часов, - совершенно спокойно произносит Интегра Хеллсинг. – Раньше он не сможет чисто физически, - Александр снова потерял этот момент: когда она хищной кошкой оказалась сидящей сверху. – Может, еще задержится, - нараспев произносит Интегра. А с чем-то в этой жизни приходится мириться. Например с тем, что если совершенно потерял голову от женщины, будь готов к тому, что тобой начнут играться. - Ты даешь ему поводы ревновать? – ей не нравится, когда он кладет ладони ей на бедра. Это как-то… собственнически. - Я с ним сплю, - усмехается она углом рта. – На этой же постели, кстати. На то, как он сдавил ее бедра, она только усмехается. - Ну, ну, будь спокойнее. Он же все-таки спас тебе жизнь, ты должен быть ему благодарен… мне должен быть благодарен, - ерзая, произносит она, а он проглатывает слова о том, что так поступил бы любой нормальный человек на месте этой неразлучной парочки: хозяйки и чудовища. - Он узнает, - лаконично произносит Александр. – И тогда тебе… - Не поздоровится? – наклонила она голову набок. – Не думаю, он будет рад с тобой поделиться, - ласково потрепала она его по щеке так, что заныл шрам. Скорее все наоборот. Скорее это не Алукард спас его тогда в Лондоне – плевать он хотел на противника, которого уже победил. Плевать он хотел на него и никогда не обратил бы… если бы она ему не приказала. А зачем Интегре Хеллсинг еще один вампир в подчинении? Вряд ли для того шпионажа, которым она прикрывалась. У нее всегда на уме было что-то другое. Скорее, это она обладала ими обоими и просто по очереди игралась, разжигая в них еще большую обоюдную ненависть. Даром, что оба «братья», как часто посмеивалась Интегра. «Скорее отец и сын», - неизменно холодно поправлял Алукард. А кому понравится делиться самым ценным с заклятым врагом? А ведь Андерсон мог бы ее убить. Можно было бы наплевать на эти чертовы Печати, можно было бы вгрызться ей в горло и обескровить до последней капли, можно было бы просто свернуть шею! Но не получается. Не влюбленность, не любовь даже – новые инстинкты не позволяют. - Надеюсь, ты помнишь, что тебе сейчас в Ватикан? Командировка на три недели. И, кстати, приглядись к этому задержанному священнику, - отдает она приказы, закутываясь в шелковый халат. – Что-то не нравится мне, что в Италии участились пропажи детишек. Вполне возможно, что за этим стоит что-то большее. И я хотела бы узнать об этом первой, - произнесла она, небрежно потрепав мрачно одевавшегося Андерсона по макушке. – О конспирации не напоминаю, и так помнишь. И смени цвет глаз, - рассеянно поглядев на развороченную постель, она неожиданно широко усмехнулась. – Католики нынче грязны, как никогда – спят с вражескими агентами, шпионят, пьют кровь… как думаешь, во сколько тебе встанет индульгенция? – и упорхнула в ванную. Андерсон молчит. Терпит. Ждет. Прошло десять лет, а она совсем не изменилась – все так же властолюбива и готова идти на любые жертвы. В современном мире таких дамочек-хищниц пруд пруди, но Интегра Хеллсинг в своем роде уникальна. Про себя Андерсон повторяет терпеливо, что все еще будет хорошо, на его улицу придет праздник. Не просто так кто-то моется в крови молоденьких девственниц. Не просто так кто-то спит с вечно молодыми вампирами. Нужно просто подгадать момент. Интегре ведь уже за тридцать, совсем скоро она забеспокоится о своей внешности и тогда… Тогда-то он поквитается. Как угодно. Тогда он обязательно подгадает момент и обратит ее первой. И тогда уже она будет ходить у него на короткой привязи. И тогда… Но время, время. Главное – выдержка. И конспирация, конечно. Не от Ватикана даже – от пары пронзительных синих глаз.
"На каждого Человека-паука найдётся свой Человек-тапок" (с)
Да, что-то последнее время заказчики не торопятся раскрываться. Люди! Если не хотите писать от своего ника, то пишите анонимно. Но хотя бы покажитесь. Дайте знать, что вы есть.
810 слов.
И все-таки не мужское это дело – сражаться с женщинами. Слишком высок риск проиграть, особенно если нет возможности разрешить дело типично по-мужски – рукоприкладством.
А что делать, если женщина не боится ни бога, ни черта, угрозами ее не сломать, а в политических играх она будет опытнее Черчилля? Если прибавить к этому удивительнейшую красоту и совершенно аристократическую снисходительность ко всему живому и неживому, то остается только сдаться на милость. В битве, желательно, чтобы гордость не так сильно пострадала.
И все-таки женщина опаснее – она умеет жалить исподтишка, кружа вокруг и заманивая улыбками, смехом и запахами. Женщина всегда слабость для настоящего мужчины. Даже если он совершенно уверен, что вера способна защитить его от всего на свете.
В постели – курить, это непременно. Просыпающийся пепел ей нисколько не мешает. Читать газеты – тоже в постели, совершенно не смущаясь того, что кто-то рядом может настойчиво гладить по бедру или совсем уж откровенно подкрадываться. Вообще ничего не смущаться и постоянно оказываться сверху – это тоже по ее части.
- «Вопиющий случай: католический священник арестован за домогательства к несовершеннолетнему», - с выражением прочитала Интегра. – Шестой случай в этом году, это только в СМИ, за пределами СМИ тоже хватает толков и слухов.
А еще дразниться, издеваться и доводить до белого каления.
- Ты можешь думать о чем-нибудь другом? – газету хочется вырвать, но она крепко зажата в смуглых пальцах, хочется нахмуриться, но любая гримаса разбивается о безмятежную улыбку. А еще слишком сладко ноет сердце. – Когда он вернется?
- Через тридцать шесть часов, - совершенно спокойно произносит Интегра Хеллсинг. – Раньше он не сможет чисто физически, - Александр снова потерял этот момент: когда она хищной кошкой оказалась сидящей сверху. – Может, еще задержится, - нараспев произносит Интегра.
А с чем-то в этой жизни приходится мириться. Например с тем, что если совершенно потерял голову от женщины, будь готов к тому, что тобой начнут играться.
- Ты даешь ему поводы ревновать? – ей не нравится, когда он кладет ладони ей на бедра. Это как-то… собственнически.
- Я с ним сплю, - усмехается она углом рта. – На этой же постели, кстати.
На то, как он сдавил ее бедра, она только усмехается.
- Ну, ну, будь спокойнее. Он же все-таки спас тебе жизнь, ты должен быть ему благодарен… мне должен быть благодарен, - ерзая, произносит она, а он проглатывает слова о том, что так поступил бы любой нормальный человек на месте этой неразлучной парочки: хозяйки и чудовища.
- Он узнает, - лаконично произносит Александр. – И тогда тебе…
- Не поздоровится? – наклонила она голову набок. – Не думаю, он будет рад с тобой поделиться, - ласково потрепала она его по щеке так, что заныл шрам.
Скорее все наоборот. Скорее это не Алукард спас его тогда в Лондоне – плевать он хотел на противника, которого уже победил. Плевать он хотел на него и никогда не обратил бы… если бы она ему не приказала. А зачем Интегре Хеллсинг еще один вампир в подчинении? Вряд ли для того шпионажа, которым она прикрывалась. У нее всегда на уме было что-то другое.
Скорее, это она обладала ими обоими и просто по очереди игралась, разжигая в них еще большую обоюдную ненависть. Даром, что оба «братья», как часто посмеивалась Интегра. «Скорее отец и сын», - неизменно холодно поправлял Алукард.
А кому понравится делиться самым ценным с заклятым врагом?
А ведь Андерсон мог бы ее убить.
Можно было бы наплевать на эти чертовы Печати, можно было бы вгрызться ей в горло и обескровить до последней капли, можно было бы просто свернуть шею!
Но не получается. Не влюбленность, не любовь даже – новые инстинкты не позволяют.
- Надеюсь, ты помнишь, что тебе сейчас в Ватикан? Командировка на три недели. И, кстати, приглядись к этому задержанному священнику, - отдает она приказы, закутываясь в шелковый халат. – Что-то не нравится мне, что в Италии участились пропажи детишек. Вполне возможно, что за этим стоит что-то большее. И я хотела бы узнать об этом первой, - произнесла она, небрежно потрепав мрачно одевавшегося Андерсона по макушке. – О конспирации не напоминаю, и так помнишь. И смени цвет глаз, - рассеянно поглядев на развороченную постель, она неожиданно широко усмехнулась. – Католики нынче грязны, как никогда – спят с вражескими агентами, шпионят, пьют кровь… как думаешь, во сколько тебе встанет индульгенция? – и упорхнула в ванную.
Андерсон молчит. Терпит. Ждет.
Прошло десять лет, а она совсем не изменилась – все так же властолюбива и готова идти на любые жертвы. В современном мире таких дамочек-хищниц пруд пруди, но Интегра Хеллсинг в своем роде уникальна. Про себя Андерсон повторяет терпеливо, что все еще будет хорошо, на его улицу придет праздник.
Не просто так кто-то моется в крови молоденьких девственниц. Не просто так кто-то спит с вечно молодыми вампирами. Нужно просто подгадать момент. Интегре ведь уже за тридцать, совсем скоро она забеспокоится о своей внешности и тогда…
Тогда-то он поквитается. Как угодно. Тогда он обязательно подгадает момент и обратит ее первой. И тогда уже она будет ходить у него на короткой привязи. И тогда…
Но время, время. Главное – выдержка. И конспирация, конечно. Не от Ватикана даже – от пары пронзительных синих глаз.
не заказчик
прекратите придуриваться, Зигмунд. она вообще прекрасна)
не заказчик
*и все-таки, кто заказчик?)*