Стояла глубокая ночь. Хотя, может быть, Рип, привыкшей ложиться в десять – ну самое позднее, в одиннадцать, засидевшись над учебниками – казалось, что было позднее, чем на самом деле. Как, как она умудрилась оказаться здесь? В компании самых отчаянных ребят всей школы? Она, к которой чаще обращались, чтобы списать решение задачи, чем чтобы поболтать? Это оставалось полнейшей загадкой. Кажется, все началось с того, что под конец последней школьной недели все отправились на танцы и позвали ее с собой. Потом была музыка и немного сидра – но разве можно винить в произошедшем сидр? Она выпила совсем немного. Что стоило винить, так это удивительное состояние легкости, охватившее ее в конце вечера. Они так отлично провели время, и Рип тоже – хотя сама того не ожидала. Наверное, стоило чаще выходить вечерами. И когда Отто предложил всем сходить в старый дом у подножия холма, она тоже пошла. Потому что хотела еще немного этой легкости, и смеха, и улыбаться и видеть улыбки в ответ. И вот они приоткрыли дверь веранды – в их городке редко кто запирал их, а ставить замок после того, как дом опустел, никто и тем более не стал – и вошли. Дом встретил их запахом сухого дерева и немного – сырости. Последний из хозяев оставил его в начале весны. Оставил навсегда. Рип видела из своего окна маленькую траурную процессию под предводительством их старого пастора, герра Брехта. Наследников не осталось. Вернее, их вроде искали, но время шло, а никто так и не появился. Кто-то уже побывал здесь до них. Распахнутые шкафы и темные квадраты на стенах, там, где были – ценные похоже – картины, намекали, что гости наведались не из почтения к памяти хозяев. Что ж, так было даже лучше. Незаметно для остальных, Рип вздохнула с облегчением. Она все же не хотела бы вломиться сюда первой. В доме было два этажа, и ничего, на самом деле, интересного. Они шли, вздрагивая от (иногда даже непритворного) страха и пересмеиваясь, оглядывали тонкие ситцевые занавески и ряды глиняных статуэток на узких полках. Шли, чтобы скоро спуститься вниз и больше не вернуться. Перед уходом каждый взял себе по сувениру – кто старые песочные часы, а кто и чучело крысы: хозяин был чем-то вроде биолога. Рип брать ничего не собиралась. Это ведь нехорошо – присваивать себе чужое. Но потом у стены за комодом она увидела его. Длинное дуло, такое изящное, и деревянный приклад. Он стоял там, всеми оставленный, и словно ждал чего-то. - Да ты возьми, возьми его. Смотри какой он старый, тут даже ржавчина. Это и не оружие уже давно! – подначивали ее Отто и еще один парень. – Или ты боишься, что все-таки выстрелит? Она и правда боялась. А еще не могла заставить себя перестать думать, зачем ей этот мушкет. Только непонятная ностальгия бывшего хозяина и уберегла, наверное, его от выбрасывания. Он выглядел очень, очень старым. «Интересная находка», - убеждала себя Рип, - «но вот полезная ли?» Но было в этом мушкете что-то, что звало ее. Что-то, никак не связанное с полезностью. Словно бы он принадлежал уже когда-то ей, а она и забыла. - Хорошо, я возьму его, - согласилась Рип. И, вернувшись домой, спрятала находку за шкафом, чтобы иногда доставать и любоваться. Украдкой, по чуть-чуть. А когда перебралась учиться в Берлин, взяла его с собой. Сама не зная, зачем. Глупо же! Потом, когда она стала сначала помощницей в той программе, а потом и участницей, когда переродилась, наконец, фриком – Рип ответила на вопрос человека в заляпанном кровью халате о том, какое оружие хочет. Человек показался озадаченным, но только на секунду. Потом линзы в его очках блеснули, и он сказал: - Да, я, наверное, смогу это устроить.
Прекрасно, автор! Мне очень понравились описания, и образ юной Рип нарисован такой приятный и на мой взгляд - правильный. Спасибо вам! Не желаете открыться? ))
Стояла глубокая ночь. Хотя, может быть, Рип, привыкшей ложиться в десять – ну самое позднее, в одиннадцать, засидевшись над учебниками – казалось, что было позднее, чем на самом деле.
Как, как она умудрилась оказаться здесь? В компании самых отчаянных ребят всей школы? Она, к которой чаще обращались, чтобы списать решение задачи, чем чтобы поболтать? Это оставалось полнейшей загадкой.
Кажется, все началось с того, что под конец последней школьной недели все отправились на танцы и позвали ее с собой. Потом была музыка и немного сидра – но разве можно винить в произошедшем сидр? Она выпила совсем немного. Что стоило винить, так это удивительное состояние легкости, охватившее ее в конце вечера. Они так отлично провели время, и Рип тоже – хотя сама того не ожидала. Наверное, стоило чаще выходить вечерами. И когда Отто предложил всем сходить в старый дом у подножия холма, она тоже пошла. Потому что хотела еще немного этой легкости, и смеха, и улыбаться и видеть улыбки в ответ.
И вот они приоткрыли дверь веранды – в их городке редко кто запирал их, а ставить замок после того, как дом опустел, никто и тем более не стал – и вошли. Дом встретил их запахом сухого дерева и немного – сырости. Последний из хозяев оставил его в начале весны.
Оставил навсегда. Рип видела из своего окна маленькую траурную процессию под предводительством их старого пастора, герра Брехта. Наследников не осталось. Вернее, их вроде искали, но время шло, а никто так и не появился.
Кто-то уже побывал здесь до них. Распахнутые шкафы и темные квадраты на стенах, там, где были – ценные похоже – картины, намекали, что гости наведались не из почтения к памяти хозяев. Что ж, так было даже лучше. Незаметно для остальных, Рип вздохнула с облегчением. Она все же не хотела бы вломиться сюда первой.
В доме было два этажа, и ничего, на самом деле, интересного. Они шли, вздрагивая от (иногда даже непритворного) страха и пересмеиваясь, оглядывали тонкие ситцевые занавески и ряды глиняных статуэток на узких полках. Шли, чтобы скоро спуститься вниз и больше не вернуться.
Перед уходом каждый взял себе по сувениру – кто старые песочные часы, а кто и чучело крысы: хозяин был чем-то вроде биолога. Рип брать ничего не собиралась. Это ведь нехорошо – присваивать себе чужое.
Но потом у стены за комодом она увидела его. Длинное дуло, такое изящное, и деревянный приклад. Он стоял там, всеми оставленный, и словно ждал чего-то.
- Да ты возьми, возьми его. Смотри какой он старый, тут даже ржавчина. Это и не оружие уже давно! – подначивали ее Отто и еще один парень. – Или ты боишься, что все-таки выстрелит?
Она и правда боялась. А еще не могла заставить себя перестать думать, зачем ей этот мушкет. Только непонятная ностальгия бывшего хозяина и уберегла, наверное, его от выбрасывания. Он выглядел очень, очень старым. «Интересная находка», - убеждала себя Рип, - «но вот полезная ли?»
Но было в этом мушкете что-то, что звало ее. Что-то, никак не связанное с полезностью. Словно бы он принадлежал уже когда-то ей, а она и забыла.
- Хорошо, я возьму его, - согласилась Рип.
И, вернувшись домой, спрятала находку за шкафом, чтобы иногда доставать и любоваться. Украдкой, по чуть-чуть. А когда перебралась учиться в Берлин, взяла его с собой. Сама не зная, зачем. Глупо же!
Потом, когда она стала сначала помощницей в той программе, а потом и участницей, когда переродилась, наконец, фриком – Рип ответила на вопрос человека в заляпанном кровью халате о том, какое оружие хочет.
Человек показался озадаченным, но только на секунду. Потом линзы в его очках блеснули, и он сказал:
- Да, я, наверное, смогу это устроить.
Не желаете открыться? ))
заказчик
Сам Ты Барбара
Ну вот мне тоже показалось, что в свете, бгг, "Рассвета" она вполне могла бы быть такой
Солидарна
И спасибо, что открылись ^^